Оптимистическая старуха Логинова

Забегая вперед, расскажу еще одну историю недобитой единоличницы. Услышала я ее уже в неволе.

Я как-то не заметила, когда именно привели Логинову в камеру. Признаюсь, первое впечатление было скорее неблагоприятным: как можно шутить и балагурить, когда за твоей спиной захлопнулась тюремная дверь и ты потерял свободу?

Но вскоре я заметила, что ее бесшабашность не что иное, как маскировка: что-то в ее глазах выдавало затаенное, безнадежное горе. Говорить по душам можно только с глазу на глаз, что довольно затруднительно, когда в маленькую комнатушку втиснуто 12 человек! И все же она рассказала мне свою историю. Обычную. И ужасную – для того, кто еще слишком европеец и не привык к тому, что стало обычным и признается нормальным, почти законным.

Вот ее рассказ:

«В школу мы не ходили, книг-газет не читали, и казалось нам, что в жизни все просто, все понятно: есть земля – мать и кормилица наша; есть хлебопашец – хозяин и слуга этой земли. Не всходить солнцу с запада, не жить мужику без своей земли, которой он всю жизнь свою посвятил и которая снабжала его всем, что было нужно ему, его семье и скотинке его. Словом, все хозяйство. И вдруг – колхоз... Да чья же это затея?

Кто первый пошел в колхоз? Голь, пришлый люд – те, кто никогда хозяином не был. И кому терять было нечего. За ними многие потянулись. Было это тогда, когда стали выселять и угонять невесть куда тех, кто показался властям подозрительным.

– Лучше в колхоз, – рассуждали, – чем в нарымские болота!

Но это от нечистого можно отчураться! А нам, крепким хозяевам, пощады не вышло.

Мой мужик с германской войны не вернулся. Жила я при сыне. Вот его-то, беднягу, и угнали однажды ночью. Угнали с семьей – женой и тремя ребятами, а меня, сама не знаю почему, оставили: живи как знаешь, только налог плати и поставки все справляй. А налоги, как снежный ком. Где тут выполнить было, чтобы единоличник мог уплатить налог! Нужны были им единоличники как бы для острастки: вот, мол, какая кара ждет тех, кто вовремя не подчинился! И тут уж изощрялись! Откуда только выдумка у них бралась?

Умереть я хотела. Да Бог смерти не давал... Казалось, хуже быть не может. Ан не тут-то было! Филипповский пост уж к концу подходил – постучалась ко мне старуха нищенка с узлом в руках. Глянула я, да так замертво и свалилась... Сноха это моя из ссылки домой добрела. С дитем – дочкой Надей. Не столько с ее слов – говорить она почитай что и не могла, только зубами лязгала, – а все же поняла я, что сын и оба внука там, в тех болотах. Ох, Господи, пошто караешь? Так и не оклемалась сноха. Да с чего бы ей было поправиться? Изба нетоплена. Не то что хлеба – картошки, и той не было!

То есть была у меня картошка. Двор я перекопала, глазки всю зиму собирала – с картошки вершок и донышко срезала, золой пересыпала – для семян. Так значит, была картошка. Осенью, как я ее выкопала, должна была колхозному правлению отдать их долю – три кучи, а четвертую – себе.

Я поделила:

– Приходите, выбирайте! Я вашу долю вам снесу, а тогда и свою приберу.

Иначе не имею я права ее трогать, ни Боже мой! Так нет, не выбирают! Я что ни день плачу:

– Разрешите хоть в горницу перетащить!

– Нет! Не смеешь трогать!

Ударили морозы – перемерзла вся картошка. Тогда и говорят:

– Купи три кучи хорошей картошки и сдай. Мороженая нам не нужна!

И что ты думаешь? Купила, отдала... Все, что в сундуке было, даже смертную сорочку и ту продала, чтобы расплатиться за картоху. А тут потеплело. Картошка размерзлась, потекла, прокисла и протухла. Тем и питалась. И не одна – овечку держала и трех куриц.

Да, не дожила до весны сноха, после Крещенья померла. Осталась я с внучкой Надюшей. Уж как я жалела сиротинку! Больше жизни ее любила. Такая она ласковая да приятная, будто самим Богом мне на утешение. Как ее живой сноха донесла? Как она выжила – без хлеба, без молока? На одной гнилой картошке, да изредка яичко.

Однако перезимовали. Оягнилась овечка, куры нестись стали. Крапива молодая пошла. Сварю крапивы, натолку с картошкой (зимой, пока она еще мерзлая была, я ее варила, чистила и сушила; дров не было, так я по межам бурьян ломала, им и топила!), Надюше яичко добавлю.

Расцвела сиротка, что вешний цвет! Румяная да голубоглазая – вся в отца удалась! Волосенки что колечки золотые! Глядишь – не наглядишься! Но недолго мы радовались. После Пасхи уже пришли изверги. Забрали овечку и двух кур. Третья каким-то чудом уцелела – недоглядели! Ох, горе-горькое!

Огород я вскопала, да посадить было нечего: мерзлая картошка ростков не дает. Думала я, променяю овечку на семенную картошку. Только обстричь бы ее до того – Надюше носочки вывязать иль еще чего...

   
Вот и остались мы ни с чем: мы с Надюшей да курица Пеструшка. Так что ты думаешь? Подсмотрели, что курица одна осталась, пришли и за ней. Хошь верь, хошь не верь, но и смеялись же мы! Пришли – чуть не весь сельсовет, да еще с понятыми.

– Давай курицу! – говорят.

– Берите – говорю, что тут скажешь?

И пошла тут потеха! Семеро ражих* мужиков гоняются по бурьянам за одной курицей! Испугалась Надя, за мою юбку уцепилась.

– Маманя! – кричит.

Она меня после смерти матери «маманей» звать стала, видно, легче дитяте на свете жить, если это слово хоть кому сказать может.

– Маманя, спасай Пеструшку!

– Не плачь, дитятко, не плачь! Пеструшку все равно кормить нечем: ей там, в сельсовете, лучше будет.

Успокоилась девочка, смотрит, да как засмеется! Гляжу – и впрямь от смеха не удержаться: бурьян вырос густой да высокий. Канав, рытвин не видать. Пеструшка – поджарая, проворная – никак им в руки не дается! Мужики спотыкаются, падают, а курица, как змей, среди них вьется!

Однако поймали. Не стало и яичка, чтобы крапиву толченую сдобрить. А там вскоре и повестка пришла: поставку сдать – яйца, шерсть. Всегда я все выплачивала. Покупала и отдавала. Голодала, из кожи лезла. Но тут уж нечего было из дому несть продавать, не смогла я выплатить поставку эту – шерсть и яйца. Не помогли слезы, не пожалели и ребенка... Обвинили меня в саботаже – статья 58-14, и вот я здесь. Эх! Так оно и лучше! Чего горевать-то: Надюшу в детдом отправили, меня в тюрьму. Каждый день кусок хлеба дают – 350 грамм. И кипяток. У себя я хлеба уже с каких пор не видала! И Надюша хлеб получит. Пусть горький, но каждый день. Так лучше... И для нее, и для меня. Только горько подумать, что ласки она не узнает. Отца-мать, а потом и меня, старуху, сперва позабудет, а затем и возненавидит. Научат ее, мою кровинушку, на Сталина молиться, а родных своих ненавидеть. Ох, горько мне, горько...»

Когда Логинова начала свой рассказ, все спали валетом, и то полусидя, так как было невероятно тесно. Но не сладок и не крепок сон на тюремном полу! Все проснулись и постепенно придвинулись к порогу, где на параше сидела рассказчица и рядом с нею – я.

Тускло светила мигалка, все вздыхали. Каждый думал о своем горе, но воздух камеры был пропитан общим горем. Оно было всюду. И – во всем.

– Эх, бабоньки, – встрепенулась Логинова, – нечего грустить. Двум смертям не бывать, а тюрьмы не миновать. Давайте лучше вспоминать, как мы замуж выходили, как первую ночь с мужем проводили. Только чур всю правду! Без утайки!

И, не ожидая приглашения, она первая начала свои «воспоминания», пересыпая и без того разухабистый рассказ весьма солеными шутками и прибаутками. А в глазах затаилась тоска: «Надюша, дитятко родное, кровинушка моя последняя...»

__________
* ражий – дюжий, крепкий.  



Оставьте свой отзыв в Гостевой книге

Материал сайта можно использовать только с разрешения наследников. Условия получения разрешения.
©2003-2019. Е.А.Керсновская. Наследники (И.М.Чапковский ).
Отправить письмо.

Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
тетрадь 4

Сквозь Большую Гарь

||   1. Но на его глазах я не умру! ||   2. Прорубь ||   3. Была ли прежде мысль о побеге? ||   4. Вплавь через Океан ||   5. Куда я вышла из тайги ||   6. Сибирское "гостеприимство" ||   7. Парабель ||   8. Деловое предложение ||   9. Быть бродягой тоже нужно уметь! ||   10. Барак бессарабцев ||   11. Мрачные предчувствия обычно исполняются ||   12. Чуть не влипла! ||   13. Яркое утро и табун лошадей ||   14. Пасха блаженных ||   15. Колхоз имени Некрасова ||   16. Дед дает мне совет ||   17. Мертвая деревня ||   18. Вдохновение, география, упрямство ||   19. Конец омской эпопеи ||   20. Встречаю ссыльных прибалтийцев и поляков ||   21. Решено – иду в Томск! ||   22. Борьба с врагами всех бродяг ||   23. Слезы ||   24. "Товарищ по несчастью" еще не значит "друг" ||   25. Крошки с тараканами ||   26. Переправа за переправой ||   27. Первый деревянный город на моем пути ||   28. Даже в амплуа бродяги остаюсь хозяином ||   29. Кошмарное зрелище ||   30. Обь ломает не только лед, но и мои надежды ||   31. Прощание со штанами ||   32. Последняя встреча с земляками ||   33. Самая ценная услуга ||   34. Письмо в никуда ||   35. Французский ключ и русская шпиономания ||   36. Qui pro quo встречается не только в оперетте! ||   37. Призрак белого коня ||   38. Поликратов перстень ||   39. Чего не съест голодный человек! ||   40. Ночь, дождь, тьма кромешная ||   41. Пейзаж при свете молнии ||   42. Не на хлеб, а на "полхлеба" ||   43. Я не Геркулес, но... ||   44. Глухой "пророк" ||   45. Суха Вершина ||   46. Чувашская баня и позорное бегство ||   47. Деревня, превратившаяся в кладбище ||   48. Опричник и колоски ||   49. Гемолитическая ангина ||   50. Выполнять обязательства выпало коровам ||   51. "У нас героем становится любой..." ||   52. "Есть женщины в русских селеньях..." ||   53. Дpевнеегипетская каpтина ||   54. Нет! Я не из каинова племени! ||   55. Лгать и молчать? ||   56. Агитбригада ||   57. В бескрайней степи ||   58. Рыба небесная ||   59. Маслозавод, заросший крапивой ||   60. Последние могикане ||   61. Оптимистическая старуха Логинова ||   62. Мой компас размагнитился ||   63. И бродягу можно ограбить! ||   64. Новые тревоги, новые проекты ||   65. ...Свой закончила поход   ||
  п»їтетрадный вариант ||| иллюстрации в тетрадях ||| альбомный вариант (с комментариями) ||| копия альбома ||| самиздат ||| творческое наследие ||| об авторе ||| о проекте ||| гостевая книга -->

По вопросу покупки книги Е. Керсновской обратитесь по форме "Обратной связи"
   Присоединиться