Хирургическое отделение

Оно всегда было переполнено, во всех палатах койки стояли впритык – столько, сколько их можно туда втиснуть. Дополнительные койки стояли в коридоре, в холле, на лестничных площадках, вплоть до ванной, и все были постоянно заняты.

Работы невпроворот. Все, от заведующего отделением Виктора Алексеевича Кузнецова до санитарки-коротышки Лизы, работали, как в лазаретах в боевой обстановке, а не как в обычной больнице.

Казалось бы, в таком исключительно гуманном учреждении, как больница, иначе и быть не могло. Увы! Чувства и побуждения работников ЦБЛ имели совсем другое истолкование...

Норильск создан руками заключенных и буквально на их костях, но те, кто руководил работами, кто создавал этот богатейший горно-металлургический комбинат, не были заинтересованы в том, чтобы заключенные, в большинстве политические, умирали, чем этот лагерь выгодно отличался от многих других лагерей смерти.

Вначале все начальство, кроме самого начальника комбината, состояло из заключенных, преимущественно улова 1937 года. В 1939 году в Норильске колонна демонстрантов на октябрьском параде растягивалась лишь метров на двенадцать, но постепенно количество вольнонаемных нарастало: те, которые по отбытии срока освобождались, лишались права на выезд и оставались на той же работе, но уже в качестве вольнонаемных. Многих, чей срок истекал где-нибудь на материке, за три–пять месяцев до освобождения этапировали в Заполярье. Их также домой не отпускали, и они закабалялись здесь, увеличивая таким путем процент вольных невольников Норильска.

В 1945 году истекал срок многих начальников производств, посаженных в 1937 году на «детский» срок – восемь лет. Эти начальники, сами неповинные жертвы террора, желали выполнять план (а попробуй-ка его не выполнить в годы войны!) и дорожили своими кадрами «заполярных казаков». Понятно, пополнить их количество, имея такой способ вербовки, как статья 58, не составляло труда. Однако дальность расстояния и короткая навигация осложняли дело. Так или иначе, в Норильске массового уничтожения заключенных запланировано не было. Нас не щадили, с нами не церемонились, нашей смертью не слишком огорчались, но пострадавших на работе лечили, требовали восстановления их работоспособности и скорейшего возвращения в строй.

   
Этим и объяснялась важность задач, стоявших перед работниками хирургического отделения.

Я не знаю, как работают в военных госпиталях прифронтовой полосы, но мне кажется, сходство тут полное. Правда, мы знали, что снаряд не пробьет потолок в операционной и что здание, где мы работаем, не рухнет нам на голову. Но в остальном...

Хирургическое отделение не может не принять больного на том основании, что нет свободных мест. Вот подъезжает к вахте санитарная машина. Мгновение – и старший санитар Саша Суханов, схватив носилки, опрометью бежит вниз, а за ним, накинув телогрейку, мчится маленькая удмуртка Лиза. Сестра спешит узнать, с чем поступил больной. Полураздавленный шахтер? Открытый перелом бедра? Перелом таза? Кипятят инструмент, готовят все, что надо для вытяжения...

Не успели, наскоро помыв пострадавшего, поднять его на третий этаж в предоперационную, как опять машина. На сей раз – «острый живот». Заворот кишок – очень частое явление, особенно когда раз в месяц заключенным выдают их паек сахара – 450 граммов (да, в Норильске заключенным дают сахар, не то что на материке!).

Доходяги выменивают свой сахар на хлеб, чтобы хоть раз в месяц поесть его почти досыта, и вот расплата за счастье съесть три пайки хлеба за один присест!

   
У истощенного человека кишки тонкие, как папиросная бумага; болтаются они на брыжейке*, лишенной не только жира, но и мышечного слоя, и перепутываются. Это заворот кишок. Иногда комок хлеба не проталкивается по кишке, а увлекает ее за собой, выворачивая кишку, как чулок, до половины. Делается попытка «просифонить» беднягу. Порой удается устранить непроходимость. Если же «сифон» не удается, то требуется срочная операция, иначе часть кишечника некротизируется. Тогда – смерть.

И вот я «сифоню» больного, а Люба Симонова решает еще более сложную задачу: надо вывести кого-нибудь из палаты, чтобы поместить туда оперированного. Но кого? Все больные – тяжелые (легких лечат в лагерных стационарах). И куда положить? В палатах кровать к кровати впритык, в коридорах все занято, и на обеих лестничных площадках на импровизированных кроватях из щитов и стульев – полно. Нередко даже ванные заняты. Кто знает, скольких еще доставят ночью, когда дежурят одна сестра и двое санитаров.

Мне не раз приходилось цапаться с другими медсестрами. Чаще всего – со старшей сестрой хирургического отделения Маргаритой Эмилиевной. Все они очень на меня сердились и злились, что я «унижаю достоинство среднего медперсонала», выполняя обязанность младшего медперсонала. Но я помнила, как это было для меня мучительно стыдно, и если на дежурстве оказывались только мужчины-санитары, то я сама обрабатывала вновь поступающих женщин: мыла и сбривала с тела волосы. Я знала, что наши лагерницы сами меня бы высмеяли за подобную щепетильность, но все равно иначе не могла.

Все надо успеть: и новых больных принять, и назначения выполнить, и хлеб из хлеборезки принести, и покойников в морг носить. Морг за вахтой, а если пурга и снега по пояс?..

А уборка? Чистота должна быть безупречная, но легко ли это, если все так забито, что подойти к больным трудно. И еще им надо подавать судно.

Не знаю даже, когда труднее, ночью или днем. Ведь кроме срочных операций, абсолютно неожиданных, были еще операционные дни по вторникам и пятницам, когда производятся запланированные операции: язвы желудка, опухоли, холециститы и разная мелочь – аппендициты, грыжи, геморрои... По средам гнойные операции: паранефриты, резекция ребер при эмпиемах. А в остальные дни – перевязки. Тяжелых гнойных больных надо сперва снести в ванну, выкупать в растворе марганцовки, а затем – на перевязку. Работы уйма!

   
– Больного на перевязку!

Но санитары пошли на вахту за новым больным... Не беда! Сгребаю больного в охапку, несу в ванну, мою. Из ванной тащу в перевязочную на стол. Отношу следующего больного в ванну и бегу в перевязочную помочь врачу. Затем подаю следующего на стол, а другого – в ванну. Бегом туда, бегом сюда... Перевязки должны быть сделаны! А тут бежит санитарка:

– Архар Петрович!

«Архар» – это отнюдь не среднеазиатский горный баран, это Эрхардт Петрович Билзенс – второй врач хирургического отделения, мой непосредственный начальник.

– Архар Петрович, в операционную! Перфоративная язва! Виктор Алексеевич уже моется.

Эрхардт уходит. Я остаюсь одна... Не беда! Все перевязки будут сделаны! Ведь еще недавно меня саму носили в перевязочную, и я еще не забыла, какое облегчение испытывает больной, когда ему сделана свежая перевязка.



Оставьте свой отзыв в Гостевой книге

Материал сайта можно использовать только с разрешения наследников. Условия получения разрешения.
©2003-2019. Е.А.Керсновская. Наследники (И.М.Чапковский ).
Отправить письмо.

Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
тетрадь 7

Оазис в аду

||   1. Дальний этап ||   2. Прав тот, кто действует без колебания ||   3. Изнанка Красноярска ||   4. Новые заповеди ||   5. Наглость Марефы и покорность "аистов" ||   6. Стикс и Енисей ||   7. Как роботы из фантастического романа ||   8. Торт "Наполеон" в черном ущелье ||   9. "Засекреченные кадры" и "заполярные казаки" ||   10. "Высокая" должность ||   11. "Домашний очаг" и трудовые будни ||   12. Битва за хлеб ||   13. И такие медики бывают! ||   14. Артефакт ||   15. В палате для сумасшедших ||   16. Аллегория ||   17. Хирургическое отделение ||   18. Врач или "закройщик" милостью Божьей? ||   19. Наш начальник Вера Ивановна Грязнева ||   20. Питание – сложная математика ||   21. "Архар Петрович" ||   22. Медицинские фокусы ||   23. Первая смерть ||   24. Вольняшки и зэкашки ||   25. Семьдесят два часа без перерыва ||   26. Сулема ||   27. Мой "медовый месяц" на медицинском поприще ||   28. Гора с горой не сходится ||   29. Неоплаченный долг ||   30. Донор-чудак ||   31. "Пиши письмо! Обязательно напиши!" ||   32. Медхудожник ||   33. Поддельная подпись ||   34. Терапевтическое отделение ||   35. "Хруп-хруп" ||   36. Али и "Тысяча и одна ночь" ||   37. Патимат ||   38. Бунт ||   39. Случай Алеши Назарова ||   40. Научные труды доктора Мардны ||   41. О том, о сем и о любви ||   42. Сегре ||   43. Ученик седьмого класса ||   44. Китайская пословица до эпохи "великого Мао" ||   45. Суматоха в "Эстонии" ||   46. Беглецы, съевшие своего товаpища ||   47. И это – мать?! ||   48. "Твой Маpдна тебя пpодал" ||   49. Филиал ||   50. Сюзеpен и его вассалы ||   51. Братья "во Сатане" и сестpы без милосеpдия ||   52. Венеролог поневоле ||   53. Кухонные калифы на час ||   54. Испанские туфли ||   55. Метод Лещинского ||   56. "Человек стоит столько, сколько стоит его слово"   ||
  п»їтетрадный вариант ||| иллюстрации в тетрадях ||| альбомный вариант (с комментариями) ||| копия альбома ||| самиздат ||| творческое наследие ||| об авторе ||| о проекте ||| гостевая книга -->

По вопросу покупки книги Е. Керсновской обратитесь по форме "Обратной связи"
   Присоединиться